Впадай в крайности

Сегодня купил 2 билета: один на концерт NIИ , второй - в Турцию. Так что оторвусь сразу после возвращения из страны крутящихся дервишей.

Лингвопрагматический подход к обучению иностранным языкам


Перспективное развитие школы ХХI столетия требует радикального изменения в сфере образования, чтобы гарантировать социальную устойчивость и социальную мобильность на рынке труда современного молодого специалиста вообще и специалиста в области обучения иностранным языкам, в частности.

Достичь этой цели можно только изменив модель образования, от традиционной передачи ученику знаний и формирования навыков и умений к продуктивному образованию, т.е. к формированию компетентности и обучению функциональной грамотности. (Н.Ф. Коряковцева., М.К. Колкова., Б.Д. Эльконин., В.В. Юдин).

Такое образование будет способствовать интеграции личности в системы мировой и национальных культур. В связи с этим, как полагает Н.Д. Гальскова, следует переориентировать лингводидактические и методические исследования на проблемы формирования у учащихся способностей эффективно участвовать в ней.

Многие отечественные и зарубежные учёные связывают продуктивное владение иностранным языком с реальным выходом на иную культуру и её представителей. Таким образом, прагматический аспект становится центральным в процессе овладения иностранным языком, при этом надо отметить, что обучаемый в процессе межкультурного общения руководствуется национально-культурными правилами страны изучаемого языка, используя при этом свои стратегии общения (Н.В. Барышников). Для этого необходимо сформировать у обучаемого комплекс коммуникативных компетенций, характерными признаками которых будут являться: многофункциональность для исполнения различных социальных ролей, для решения коммуникативных задач и различных проблем, в том числе и профессиональных; надпредметность и междисциплинарность; возможность для дальнейшего интеллектуального развития; многомерность развития различных умений, в том числе и интеллектуальных.

Как известно, коммуникативная компетенция состоит из лингвистического, социолингвистического и прагматического компонентов. Интересующий нас прагматический компонент, предполагает реализацию коммуникативных функций языка, порождения речевых актов в соответствии со схемами взаимодействия. В этот компонент включается овладение дискурсом, когезия и когергентность, распознавание типов и форм текстов, иронии и пародии. Особое влияние на формирование прагматической компетенции оказывает социальное взаимодействие и культурная среда.

Одним из путей решения проблемы может быть рассмотрение используемого в обучении языкового материала с позиции лингвопрагматики. В современной науке наблюдается возрастающее влияние лингвопрагматики на методику обучения иностранным языкам, происходит осмысление традиционных категорий методики.

Лингвопрагматика включает комплекс вопросов, связанных с говорящим субъектом, адресатом, их взаимодействием в коммуникации, ситуацией общения. Одним из направлений лингвопрагматики является изучение процесса овладения и применения языкового материала, учитывающий особый тип семантических отношений языковых единиц в языке, речи и речевой деятельности и определяются (учёными) соответственно как парадигматические (их выражением является имплицитная парадигма языковой системы), синтагматические (эксплицитная синтагма речи) и прагматические (целенаправленно организованное речевое действие личности, содержащее оценочно-предикативное ядро суждения) (В. Малеева). Всё вышеизложенное имеет непосредственное отношение к прагматике. Семантический аспект, тесно связанный эпистемой (познавательный универсум, имеющий национально-языковые версии), является ведущим и предопределяет содержание других аспектов (Г.В. Колшанский).

Другим направлением лингвопрагматики является изучение постулатов общения, т.е. принципов или правил нормальной человеческой коммуникации. Термин «коммуникативные постулаты» был введён в научный обиход Г.П. Грайсом. Коммуникативные постулаты или максимы представляют собой правила поведения, касающиеся речи, основанные на принципе кооперации, сотрудничества и определённых правил.

Исследования в области лингвопрагматики интересуют методику обучения иностранным языкам, поскольку в них изучается проблема текстопорождения, рассматриваются нормы и закономерности прагматического функционирования единиц языка речи: в типовых внелингвистических ситуациях, применительно к типовым целям и задачам, применительно к социальным и психическим типам субъектов речи и адресатов, что созвучно с проблемами современной методической науки.



ЕОГУМБОЛЬДТИАНСТВО, совокупность лингвофилософских воззрений, сложившихся в середине 20 в. и восходящих к идеям В. фон Гумбольдта. Принято выделять два направления неогумбольдтианства: сформировавшееся в 1920–1940-е годы в Германии европейское, называемое также содержательно ориентированным изучением языка (inhaltbezogene Sprachbetrachtung или Sprachinhaltsforschung), и американское, возникшее примерно в это же время и иногда отождествляемое с этнолингвистикой. Основоположниками европейского неогумбольдианства являются Й.Л.Вайсгербер и Й.Трир. Американская версия неогумбольдтианства связывается, в первую очередь, с именами Э.Сепира и Б.Л.Уорфа. Эти два достаточно сильно отличающихся друг от друга направления возникли и развивались совершенно независимо, без непосредственных научных контактов и обмена идеями.

Базовым принципом «неогумбольдтианского взгляда» на сущность языка является постулат о неповторимом своеобразии концептуальных систем, лежащих в основе конкретных языков. Суть этого принципа можно свести к трем тезисам.

1. Каждый язык уникален, причем не только и даже не столько со структурной точки зрения, сколько с точки зрения зафиксированной в нем картины мира.

Здесь обнаруживаются наиболее существенные различия между европейским и американским подходами, поскольку содержательно ориентированное изучение языка предполагает уникальность модели мира, зафиксированной в каждом конкретном языке, в то время как этнолингвистика допускает существование некоторых обобщающих «понятийных стандартов» – во всяком случае, признается «европейский (понятийный) стандарт» (Standard Average European), целиком противопоставляемый «экзотическим» языкам (прежде всего, индейским). Впрочем, это можно отнести за счет дистанции рассмотрения, с которой различия моделей мира европейских языков представляются малозначительными по сравнению с их общим отличием от языков существенно других стандартов. Понятно, что для Л.Вайсгербера, считавшего несопоставимыми даже те два достаточно близких языка, немецкий и французский, которыми он свободно владел с детства, различие между европейскими языками было очень значимым.

2. Способ мышления народа, говорящего на том или ином языке, определяется данным языком. Вайсгербер говорил в связи с этим о «стиле присвоения действительности» посредством языка.

3. Следовательно, способ мышления каждого народа уникален.

Очевидно, что первый из данных тезисов разделяется сегодня большинством лингвистов, в особенности теми, чьи научные интересы лежат в сфере лексической семантики. Конкретные языки членят мир по-разному, а не только по-разному именуют уже вычлененные фрагменты. В соответствии с этим можно говорить о культурно-специфической модели мира, зафиксированной в каждом конкретном языке (см. ЯЗЫКОВАЯ КАРТИНА МИРА). Это ставшее сегодня достаточно общим местом положение было впервые сформулировано Гумбольдтом (ср. понятия «духа народа» и «внутренней формы языка», центральные для его лингвофилософской концепции) и эмпирически обосновано в работах, относимых к неогумбольдтианству.

Что касается второго и в особенности третьего тезиса, то они продолжают быть предметом теоретических дискуссий. С помощью каких экспериментов можно доказать или опровергнуть положение о зависимости осмысления мира от языка? Столь непосредственно постулируемая зависимость представляется весьма проблематичной еще и потому, что остается непонятным, как устроена концептуальная система билингвов и людей, просто хорошо владеющих несколькими языками. Следует ли допускать, что, переходя с одного языка на другой, человек в принципе меняет стиль мышления? Или правильнее считать, что у каждого человека (даже билингва) существует только один родной язык, который и определяет его сознание? Именно эта последняя точка зрения отстаивалась представителями содержательно ориентированного изучения языка, в частности, Л.Вайсгербером и Г.Шмидт-Рором.

В известной степени вопросы влияния языка на мышление вновь стали актуальными в рамках когнитивной лингвистики, которая, как и другие менталистские направления в изучении языка (см. МЕНТАЛИЗМ В ЛИНГВИСТИКЕ), видит свою задачу в описании концептуальных структур, стоящих за языковыми структурами. Познавательные установки когнитивной лингвистики строятся, однако, скорее на допущении принципиального примата знаний различных типов и производимых с ними операций (т.е. в конечном итоге на признании первичности мышления), чем на примате языка по отношению к мышлению. Точки соприкосновения когнитивной лингвистики и неогумбольдтианства видятся, в первую очередь, в осмыслении сущности концептов, не возводимых к непосредственно наблюдаемым феноменам. Так, когнитивная теория метафоры исходит из того, что весьма значительные фрагменты языка основаны на осмыслении ненаблюдаемых явлений в терминах явлений наблюдаемых, что и составляет суть метафоры как концептуального феномена (ср., например, описание концепта времени в пространственных терминах: время идет; позади были годы; впереди его ждали большие неожиданности; пришла весна). Поскольку осмысление многих абстрактных концептов без участия метафор невозможно и далеко не все метафоры универсальны (хотя сходство метафорических систем тех же языков «среднеевропейского стандарта» на удивление велико), остается лишь предположить, что соответствующие концептуализации как бы навязываются языком.

Что же касается попыток экспериментальных доказательств положения о влиянии языка на мышление, то они вряд ли возможны в рамках собственно лингвистики. Психологические эксперименты дают результаты, не поддающиеся однозначной интерпретации. Например, известные эксперименты, в которых испытуемым предлагалось распределить цветные карточки по группам, соответствующим разным цветам, игнорируя разницу в оттенках того или иного цвета, казалось бы, подтверждали неогумбольдтианские гипотезы. Так, испытуемые, говорящие на языках, в которых на базовом уровне не различаются, например, голубой и синий цвета (ср. англ. blue, нем. blau и фр. bleu), склонны рассматривать голубые и синие карточки как представителей одного цвета, в то время как носители языков, подобных в этом отношении русскому, скорее распределили бы эти карточки по разным группам. Однако эти результаты доказывают, строго говоря, лишь то, что разные языки по-разному членят действительность и что это фиксируется в их лексической системе (ср. тезис 1). Отсюда не следует, что носители различных языков по-разному думают. В ситуациях, когда те или иные фрагменты действительности требуют более точного обозначения, а в соответствующем языке для этого не находится лексемы базового уровня, практически всегда есть возможность подобрать нужное обозначение, перейдя на более конкретный уровень концептуализации. Так, при необходимости провести различия между понятиями голубого и синего цветов носители немецкого языка могут употребить вместо прилагательного blau нечто вроде dunkelblau 'темно-синий' и himmelblau 'небесно-голубой' соответственно, аналогично light blue и dark blue в английском. Кроме того, для обозначения тех или иных понятий в языке могут существовать устойчивые словосочетания (см. ФРАЗЕОЛОГИЯ), которые так же, как и слова, являются лексическими единицами и, следовательно, должны учитываться при сопоставлении лексических систем разных языков.

В рамках неогумбольдтианского подхода описывались и теоретически осмыслялись не столько различия между лексическими системами, сколько различия в этимологически первичной, базовой лексике. В концепции Вайсгербера особое внимание уделяется концептам, выраженным одним, неметафорически употребленным словом с простой морфологической структурой и неметафорическим значением. Именно такие концепты рассматриваются как отражающие первичный гносеологический опыт в чистом виде. Многообразие языков объясняется, в первую очередь, специфичностью «этнической логики» в период первичной номинации. Наличие в языках вторичных образований, нивелирующих подобные различия, Вайсгербер считает несущественным, аргументируя это тем, что этимологически первичная лексика доминирует в дискурсе. Это положение весьма спорно хотя бы потому, что явно недооценивает роль метафор в образовании абстрактных понятий. Иными словами, межъязыковые различия, связанные с категоризацией базового уровня, без достаточных на то оснований экстраполируются на весь язык и соответствующий способ мышления. Помимо «лексических аргументов» в пользу тезиса о зависимости мышления от языка, Вайсгербер приводит и «синтаксические аргументы». Модели синтаксических конструкций рассматриваются как навязываемые языком пути осмысления реальных ситуаций.

Американская версия неогумбольдтианства опирается на несколько иные эмпирические данные. В частности, Б.Л.Уорф постулирует относительность и языковую обусловленность таких, казалось бы, универсальных понятий, как время (осмысляемое в языках «европейского понятийного стандарта» как линейный поток, текущий из будущего в прошлое). По данным Уорфа, в языке хопи понимаемая таким образом категория времени отсутствует. Вместо оппозиции настоящего – прошлого – будущего в этом языке существует оппозиция объективного (реально данного) – субъективного. По этим противопоставленным друг другу понятиям распределяются все возможные ситуации. Так, все ситуации, связанные с будущим, попадают в категорию субъективного. В ряде исследований (ср., в частности, работы Х.Гиппера 1980-х годов) эта гипотеза ставится под сомнение.

Н еогумбольдтианство внесло значимый вклад в развитие лингвистики. В частности, представителями концепции содержательно ориентированного изучения языка была практически создана и достаточно детально разработана теория семантического поля, высказаны идеи, способствовавшие развитию теории валентности, ср. работы В.Порцига (1895–1961) об «элементарных синтаксических связях». Кроме того, неогумбольдтианцы внесли вклад в описание немецкой грамматики (ср. первое издание грамматики в серии «Дуден» под ред. П.Гребе, базирующееся на идеях Вайсгербера), в развитие этимологии (ср. учение об «эргологической этимологии» Й.Трира), открыли в качестве особого направления историографию лингвистики (ср., в первую очередь, работы П.Шмиттера). В лингвофилософском плане представителям этого направления принадлежит заслуга разработки основных идей гумбольдтовской версии философского осмысления языка и построения оригинальной концепции языка как миросозидания. В первую очередь, стоит упомянуть развитие таких базовых для этой концепции понятий, как промежуточный мир ( sprachliche Zwischenwelt) – образуемый языком концептуальный мир, стоящий между миром познающего субъекта и миром реальных объектов, духовный объект (geistiger Gegenstand) – результат концептообразующей деятельности языкового мышления, языковое вмешательство ( sprachlicher Zugriff) – креативный акт, ведущий к созданию духовного объекта. В целом для неогумбольдтианства характерно внимательное отношение к фактам конкретных языков и крайняя осторожность при формулировке обобщений, претендующих на универсальность, что положительным образом повлияло на развитие теоретической лингвистики.



ЖКУЛЬТУРНАЯ КОММУНИКАЦИЯ, общение, осуществляемое в условиях столь значительных культурно обусловленных различий в коммуникативной компетенции его участников, что эти различия существенно влияют на удачу или неудачу коммуникативного события. Под коммуникативной компетенцией при этом понимается знание используемых при коммуникации символьных систем и правил их функционирования, а также принципов коммуникативного взаимодействия. Межкультурная коммуникация характеризуется тем, что ее участники при прямом контакте используют специальные языковые варианты и дискурсивные стратегии, отличные от тех, которыми они пользуются при общении внутри одной и той же культуры. Часто используемый термин «кросс-культурная коммуникация» обычно относится к изучению некоторого конкретного феномена в двух или более культурах и имеет дополнительное значение сравнивания коммуникативной компетенции общающихся представителей различных культур.

Способность к развитию коммуникативной компетентности присуща всем представителям Homo sapiens, однако конкретная реализация этой способности культурно обусловлена. Кроме этого, она обусловлена и уникальным индивидуальным опытом каждого человека, из чего следует, что при коммуникации, являющейся процессом обмена сообщениями, постоянно происходит воссоздание смыслов, так как они не совпадают даже у людей, говорящих на одном и том же языке, выросших в одной и той же культуре. Само собою разумеется, что при наличии разных культур и разных языков коммуникация осложняется настолько, что о полном понимании можно говорить лишь с известной долей иронии.

С рождения человек принадлежит многим группам, и именно в них формируется его коммуникативная компетентность. Более крупные группы, обычно называемые культурами, существенным образом определяют когнитивную и прагматическую основы коммуникативной деятельности.

В процессе коммуникации происходит обмен сообщениями, т.е. осуществляется передача информации от одного участника к другому. Так как люди не умеют общаться непосредственно – скажем, с помощью электрических импульсов, посылаемых от одного мозга к другому, – информация кодируется с помощью определенной символьной системы, передается и затем декодируется, или – шире – интерпретируется адресатом сообщения (см. СЕМИОТИКА). Коммуникация имеет место всегда, когда какому-либо поведению или его результату приписывается некоторое значение и они выступают как знаки или символы. Из всех видов знакового (символьного) поведения в человеческом сообществе важнейшими являются использование языка (вербальная коммуникация) и сопровождающее его несловесное поведение (невербальная коммуникация). В совокупности они образуют знаковую коммуникацию, или коммуникацию в узком смысле. Применимость понятия коммуникации к обмену сообщениями незнаковой природы допускается рядом концепций (в частности, о такой коммуникации говорил К.Леви-Строс, взгляды которого по этому вопросу сочувственно цитировал Р.Якобсон), однако в рамках данной статьи коммуникация в широком смысле, включающая в себя обмен сообщениями незнаковой природы, не рассматривается.

Знаковая коммуникация происходит в соответствии со следующими принципами:

Как ясно из самого ее названия, знаковая коммуникация имеет дело со знаками. Поэтому сообщения должны интерпретироваться.

В коммуникативном событии задействованы конкретные участники. Поэтому одни и те же высказывания значат в разных коммуникативных событиях разные вещи.

Коммуникативное событие представляет собой взаимодействие (трансакцию), в которой каждая из сторон в режиме реального времени выполняет роль как Источника, так и Получателя. Для интерпретации сообщения, т.е. для создания взаимоприемлемого смысла, при этом требуется кооперация.

Коммуникативное поведение, в частности его невербальный компонент, часто является неосознаваемым.

Таким образом, коммуникация есть сложный, символьный, личностный, трансакционный и часто неосознаваемый процесс, который с необходимостью является неточным. Коммуникация позволяет участникам выражать некоторую внешнюю по отношению к самим участникам информацию, внутреннее эмоциональное состояние, а также статусные роли, в которых они пребывают друг относительно друга.

Естественный язык представляет собой неоднозначную символьную систему, и тем не менее его реализации в коммуникативных событиях обычно приводят к взаимному соглашению коммуникантов о трактовке языковых значений. Этому способствует культурно обусловленная коммуникативная компетентность – несколько видов общих знаний, разделяемых коммуникантами. Во-первых, это знания собственно символьной системы, в терминах которой происходит коммуникация, и, во-вторых, знания об устройстве внешнего мира. Знания о внешнем мире состоят из личного опыта индивидуума; базовых, фундаментальных знаний о мире, имеющихся у всех людей; и всех остальных знаний, которыми мы обладаем вследствие нашей принадлежности к различным национальным, этническим, социальным, религиозным, профессиональным и другим группам.

Различия в индивидуальном опыте лежат в основе утверждения об уникальности каждого коммуникативного события, а также о принципиальной неоднозначности языка, возникающей при порождении и интерпретации сообщений в коммуникативном акте.

Общность базовых знаний о мире объясняет принципиальную переводимость сообщений с одного языка на другой и возможность понимания между членами одного языкового коллектива, пользующихся одной символьной системой.

Знания более специфицированные, однако общие для той или иной группы людей, дают опору для порождении и интерпретации сообщений. Эти групповые, или «культурные» знания категорическим образом определяют то, как информация, поступающая к индивидууму, интерпретируется и как формируется речемыслительный импульс при порождении сообщения.

В теоретических работах культура сравнивается то с программой, заложенной в голову человека, то с экраном, стоящим между ним и миром, то с инструментом в его руках. Ясно одно: мир дан нам вовсе не в ощущениях, а в сложным образом организованных интерпретациях этих ощущений. Интерпретационная модель и есть культура.

Культурно обусловленные знания описываются, в частности, в специально разработанных форматах сценариев и фреймов (см. например, работы М.Минского и Р.Шенка; см. также КОГНИТИВНАЯ ЛИНГВИСТИКА; ПРИКЛАДНАЯ ЛИНГВИСТИКА); в них та или иная сфера человеческой деятельности может быть концептуализована как схема определенных более простых шагов и даже описана в терминах некоторого базового метаязыка (один из наиболее известных семантических метаязыков, Lingua Mentalis, в течение многих лет разрабатывался А.Вежбицкой).

новные направления исследований. В исследованиях межкультурной коммуникации можно выделить психологические, социологические и лингвистические направления. Это деление зависит как от объекта исследования, так и от применяемых методик.

Cоциологи, работающие в области межкультурной коммуникации, используют традиционные для этой науки методы анкетирования определенным образом выбранных групп респондентов. Их анкеты направлены на выявление ценностных установок и стереотипов, проявляющихся в поведении людей. В основном рассматривается поведение на рабочем месте, в деловом взаимодействии и бизнесе. Это связано с тем, что социологические исследования находят свое практическое применение, в первую очередь, в современных транснациональных корпорациях. На основе полученных социологами обобщений о характерных и предпочтительных для той или иной культурной группы типах поведения формулируются соответствующие практические рекомендации, которые реализуются в виде специальных межкультурных тренингов. Типичными объектными зонами анкетирования являются следующие: обмен информацией, взаимодействие с коллегами, принятие решений, поведение в конфликтных ситуациях, отношение к лидеру, связь между работой и частной жизнью, отношение к инновациям. Ясно, что большая часть исследуемых культурно обусловленных поведенческих стереотипов может быть возведена к культурным параметрам, введенным Хофстеде. Поэтому часто подобные работы носят характер проверки того, как эти параметры действуют в некоторой конкретной среде: изучаются изменения относительно данного периода времени, возраста исследуемой группы, чаще – двух или более совместно работающих культурных групп.

Более общие социологические проблемы связаны с социальной адаптацией мигрантов, сохранения или потери традиционных культур у национальных меньшинств и т.п.

Психологов в области межкультурной коммуникации интересуют, в первую очередь, влияние культурных различий на процессы интерпретации и категоризации, а также природа соответствующих поведенческих стереотипов. Начиная с 1970-х годов важные понятия тревожности, неопределенности, потенциального объема категорий, особенностей межгрупповой категоризации и многие другие изучались методами социальной психологии.

Когда речь идет о коммуникации, особенно межкультурной, провести границу между социологическими и психологическими исследованиями, проводимыми в области социальной психологии, бывает очень трудно. И те и другие имеют дело с возникающими в процессе коммуникации или передающимися посредством нее сложными категориями – ценностями, мотивами, установками, стереотипами и предрассудками. Задача как тех, так и других – обозначить наблюдаемый феномен (возможно, связав его с другими) и показать отличия от подобных реакций и установок в ситуации внутригруппового, а не межкультурного взаимодействия.

И только лингвистов в первую очередь интересует, как именно это происходит. Что в языковом сообщении сигнализирует о наличии межкультурного взаимодействия? Что именно характеризует сообщения, которыми обмениваются представители разных культур? В каких коммуникативных контекстах это проявляется? Как именно происходит непонимание, неполное понимание, какие языковые особенности и механизмы позволяют или не позволяют компенсировать не(до)понимание?

Ближе всего к психологии из разрабатываемых лингвистических тем находится изучение различных коммуникативных стилей в их использовании внутри и за пределами своей группы. Психологическое понятие аккомодации применяется к таким параметрам коммуникации, как темп речи, выбор соответствующей лексики (при разговоре с иностранцем, с ребенком и т.п.), упрощенная или усложненная грамматическая структура. Аккомодация может быть позитивной (подстраивание под собеседника) или негативной (использование максимально отличного от собеседника стиля). Направленность аккомодации при общении представителей разных групп зависит (если говорить о вкладе культурного компонента) от того, как одна группа относится к другой. Структура отношений включает в себя шкалы «плохо – хорошо», «снизу – сверху», «близко – далеко». Особо рассматриваются такие противопоставления, как функции собственно речи и молчания как отсутствия речи. Так, в европейских культурах молчание в ситуации общения с малознакомыми или даже незнакомыми людьми не поощряется и считается невежливым. Отсюда изобретение специальных тем «о погоде» для ситуаций так называемого фатического общения, направленного на поддержание определенного уровня социальных отношений, выражения типа «повисло неловкое молчание». В атапаскской культуре индейцев Северной Америки, наоборот, разговор с малознакомым человеком считается опасным и не поощряется. С незнакомцами молчат, пока не узнают их как следует. Разговор не является способом познакомиться поближе, как это принято считать в европейских культурах.

Второе важное направление лингвистических исследований связано с бурным развитием в последние десятилетия изучения дискурса как некоторого интегрального процесса, центрального для коммуникативной деятельности. Сложность и многогранность такого явления, как дискурс, и попытки выделить основные факторы, влияющие на его формы, довольно быстро привели к развитию ряда направлений, изучающих несобственно языковые (помимо грамматики и лексики) факторы существования дискурса. В рамках прагматических факторов дискурса выявились факторы культурного характера. Дискурс на одну и ту же – даже весьма жестко заданную (например, деловое письмо, выражение соболезнования, речь на собрании, извинение по поводу опоздания и т.д., не говоря уже о традиционных жанрах типа сказок или ритуальных формул) – тему сильно отличается в терминах собственно дискурсивных правил (используемых макро- и микроструктур) в зависимости от культуры той группы, в рамках которой этот дискурс сформирован. Так, в Юго-Восточной Азии текст делового письма строится индуктивно: сначала причины, обстоятельства и лишь в конце собственно требования или деловые предложения. Представителям европейской и североамериканской традиции этот стиль кажется «мутным» и не деловым. С их точки зрения, такое письмо должно начинаться с формулирования основного требования или предложения с последующим его обоснованием и детализацией.

Кросс-культурные исследования дискурса в целом могут иметь своей целью выявление культурно обусловленной картины мира, стоящей за рассказами о происшествии или о наиболее запомнившемся событии. Так, в книге Ливии Поланьи Рассказ по-американски (Telling the American Story, 1989) выстраивается архетип современного американского сознания – набор некоторых неформулируемых утверждений, являющихся незыблемыми презумпциями, на которые опираются и рассказчик и слушающий. См. также ЯЗЫКОВАЯ КАРТИНА МИРА.

Плодотворный подход к исследованию дискурса в целях межкультурного сопоставления реализуется в работах Рона и Сюзан Сколлон, в частности в книге Межкультурная коммуникация: дискурсивный подход (Intercultural Communication: A discourse approach, 1995), исследующих жанр профессиональной коммуникации и пытающихся дедуктивно исчислить по разным дискурсивным параметрам основные культурные противопоставления.

Другим вариантом исследований по прагматическим аспектам дискурса стала так называемая кросс-культурная прагматика, занимающаяся сопоставительным анализом отдельных принципов, характеризующих коммуникативную деятельность, и соответствующих культурных сценариев. Среди наиболее важных и при этом противоречивых в культурном отношении прагматических принципов необходимо отметить «Принцип вежливости» П.Браун и С.Левинсона и многочисленные работы, посвященные речевым актам, так или иначе построенным на этом принципе, – запретам, извинениям. Кросс-культурные различия проявляются, в частности, в том, какой тип вежливости – основанный на солидарности или на поддержании дистанции – характерен для данной культуры. Так, русские могут казаться немцам невежливыми, потому что принцип солидарности с коммуникативным партнером подталкивает их к тому, чтобы высказать свое мнение и дать совет в тех случаях, когда немецкая коммуникативная культура, уважающая принцип автономности и дистанции, рассматривает это как навязчивость. См. также ВЕЖЛИВОСТЬ.

Иной подход реализован в исследованиях по кросс-культурной прагматике А.Вежбицкой и ее последователей. Сравнивая слова, конструкции, тексты, являющиеся в различных языках как будто бы точными соответствиями, Вежбицкая, используя разработанный ею метаязык семантических примитивов, показывает, что прямые переводные эквиваленты могут скрывать существенные культурно обусловленные различия. Когда мы говорим, например, о дружбе, свободе, гневе, мы невольно приписываем этим понятиям культурно обусловленные смыслы, присущие соответствующим словам данного языка. Тем самым мы придаем им несуществующую универсальность и совершаем серьезную культурную ошибку. Английское понятие friend не включает в себя тех смысловых компонентов, которые присущи русскому понятию «друг» (напр., возможность поделиться некоторой не предназначенной для других информацией или получить/предоставить помощь, не считаясь с затратами). Аналогично дело обстоит не только со значениями слов, но и при использовании культурных сценариев, также не универсальных в отношении той роли, которую они играют в коммуникативной деятельности конкретной культуры. От традиционных, собственно лингвистических сопоставительных исследований категорий вежливости, форм референции и обращения, анализа речевых актов кросс-культурная прагматика отличается прежде всего функциональной направленностью. Интерес представляют те области, где языковая структура конкретного языка не навязывает жестких запретов на употребление той или иной формы, где возможна вариативность, выбор той или иной стратегии. И то, какая стратегия будет выбрана, в какой именно культурный сценарий воплощается данный дискурс (данное выражение), зависит от культурных особенностей соответствующей коммуникативной общности. По-немецки запрет на курение звучит Rauchen verboten (приблизительно 'Курить запрещается'). По-английски – No smoking (приблиз. 'Здесь не курят'). Прямой перевод немецкого выражения на английский (Smoking forbidden) может быть употреблен только, когда курение связано с угрозой жизни, так как только в этом случае англоязычные (британская, американская) культуры допускают возможность, что некое лицо или инстанция могут диктовать человеку, как ему себя вести. В нормальной ситуации лишь сообщается, как здесь себя ведут.

Кросс-культурные лингвистические исследования нередко принимают форму сопоставительного анализа «языков» двух культурно противопоставленных групп, пользующихся вроде бы одним общим языковым кодом. Самый яркий пример такого рода – это работы Деборы Таннен об особенностях коммуникативного поведения мужчин и женщин. Самые простые высказывания представителей этих двух групп, сделанные на одном и том же английском, языке, понимаются ими неодинаково в рамках разных сценариев. Так, когда «стандартная» женщина жалуется «стандартному» мужчине на какую-то проблему, они оказываются вовлеченными в совершенно разные коммуникативные акты: женщина хочет, чтобы ей посочувствовали, а мужчина считает, что от него ждут практического совета. Самая известная книга Таннен так и называется – Ты просто не понимаешь (You Just Don't Understand, 1990).

В России исследования по межкультурной коммуникации считались до недавнего времени частью социолингвистики. В рамках этой дисциплины можно выделить, во-первых, сопоставительные исследования использования одного языка в качестве лингва франка нескольких этнических или культурных групп и, во-вторых, функциональные ограничения, с которыми сталкивается язык одной (обычно меньшей) этнической группы в ситуации межкультурного общения. См. также СОЦИОЛИНГВИСТИКА. Кроме того, проблематика межкультурной коммуникации в той или иной степени рассматривалась в рамках преподавания русского языка как иностранного, а также страноведения.

МОРРИС, ЧАРЛЬЗ УИЛЬЯМ (Morris, Charles William) (1901–1979), американский философ, один из основателей семиотики. Родился 23 мая 1901 в Денвере (шт. Колорадо). Учился в Висконсинском и Северо-Западном университетах, а также в Чикагском университете у известного социального психолога Дж.Г.Мида (1863–1931). Преподавал в Чикагском (1931–1947) и Гарвардском (1951–1953) университетах. Умер Моррис в Гейнсвилле (шт. Флорида) 15 января 1979.

Моррис испытал влияние идей бихевиоризма и логического позитивизма; в 1930-е годы пытался синтезировать американский прагматизм и неопозитивизм Венского кружка. Наибольшую известность Моррису принесла его книга Основания теории знаков (Foundations of the Theory of Signs, 1938), в которой он разработал теорию человеческого поведения в терминах его реакций на знаки. Развивая идеи Ч.Пирса, Моррис предложил разделять семиотику как науку о знаках на три раздела: синтактику, изучающую отношения знаков друг к другу, семантику, изучающую отношение знаков к объектам, и прагматику, исследующую отношение знаков и тех, кто ими пользуется. Эта классификация получила широкую известность и легла в основу дальнейшего развития семиотики, а во многом и лингвистики. Моррис предложил также классификацию знаков на характеризующие, оценочные, предписывающие, идентифицирующие и знаки-форматоры. Моррису принадлежит также т.н. трехсторонняя концепция знака.





ЗЫКОВАЯ КАРТИНА МИРА, исторически сложившаяся в обыденном сознании данного языкового коллектива и отраженная в языке совокупность представлений о мире, определенный способ концептуализации действительности. Понятие языковой картины мира восходит к идеям В. фон Гумбольдта и неогумбольдтианцев (Вайсгербер и др.) о внутренней форме языка, с одной стороны, и к идеям американской этнолингвистики, в частности так называемой гипотезе лингвистической относительности Сепира – Уорфа, – с другой.

Современные представления о языковой картине мира в изложении акад. Ю.Д.Апресяна выглядят следующим образом.

Каждый естественный язык отражает определенный способ восприятия и организации (= концептуализации) мира. Выражаемые в нем значения складываются в некую единую систему взглядов, своего рода коллективную философию, которая навязывается в качестве обязательной всем носителям языка. Свойственный данному языку способ концептуализации действительности отчасти универсален, отчасти национально специфичен, так что носители разных языков могут видеть мир немного по-разному, через призму своих языков. С другой стороны, языковая картина мира является «наивной» в том смысле, что во многих существенных отношениях она отличается от «научной» картины. При этом отраженные в языке наивные представления отнюдь не примитивны: во многих случаях они не менее сложны и интересны, чем научные. Таковы, например, представления о внутреннем мире человека, которые отражают опыт интроспекции десятков поколений на протяжении многих тысячелетий и способны служить надежным проводником в этот мир. В наивной картине мира можно выделить наивную геометрию, наивную физику пространства и времени, наивную этику, психологию и т.д.

Так, например, заповеди наивной этики реконструируются на основании сравнения пар слов, близких по смыслу, одно из которых нейтрально, а другое несет какую-либо оценку, например: хвалить и льстить, обещать и сулить, смотреть и подсматривать, свидетель и соглядатай, добиваться и домогаться, гордиться и кичиться, жаловаться и ябедничать и т.п. Анализ подобных пар позволяет составить представление об основополагающих заповедях русской наивно-языковой этики: «нехорошо преследовать узкокорыстные цели»; «нехорошо вторгаться в частную жизнь других людей»; «нехорошо преувеличивать свои достоинства и чужие недостатки». Характерной особенностью русской наивной этики является концептуальная конфигурация, заключенная в слове попрекать (попрек): «нехорошо, сделав человеку добро, потом ставить это ему в вину». Такие слова, как дерзить, грубить, хамить, прекословить, забываться, непочтительный, галантный и т.п., позволяют выявить также систему статусных правил поведения, предполагающих существование определенных иерархий (возрастную, социально-административную, светскую): так, сын может надерзить (нагрубить, нахамить) отцу, но не наоборот и т.п.

Итак, понятие языковой картины мира включает две связанные между собой, но различные идеи: 1) что картина мира, предлагаемая языком, отличается от «научной» (в этом смысле употребляется также термин «наивная картина мира») и 2) что каждый язык «рисует» свою картину, изображающую действительность несколько иначе, чем это делают другие языки. Реконструкция языковой картины мира составляет одну из важнейших задач современной лингвистической семантики. Исследование языковой картины мира ведется в двух направлениях, в соответствии с названными двумя составляющими этого понятия. С одной стороны, на основании системного семантического анализа лексики определенного языка производится реконструкция цельной системы представлений, отраженной в данном языке, безотносительно к тому, является она специфичной для данного языка или универсальной, отражающей «наивный» взгляд на мир в противоположность «научному». С другой стороны, исследуются отдельные характерные для данного языка (= лингвоспецифичные) концепты, обладающие двумя свойствами: они являются «ключевыми» для данной культуры (в том смысле, что дают «ключ» к ее пониманию) и одновременно соответствующие слова плохо переводятся на другие языки: переводной эквивалент либо вообще отсутствует (как, например, для русских слов тоска, надрыв, авось, удаль, воля, неприкаянный, задушевность, совестно, обидно, неудобно), либо такой эквивалент в принципе имеется, но он не содержит именно тех компонентов значения, которые являются для данного слова специфичными (таковы, например, русские слова душа, судьба, счастье, справедливость, пошлость, разлука, обида, жалость, утро, собираться, добираться, как бы). В последние годы в отечественной семантике развивается направление, интегрирующее оба подхода; его целью является воссоздание русской языковой картины мира на основании комплексного (лингвистического, культурологического, семиотического) анализа лингвоспецифических концептов русского языка в межкультурной перспективе (работы Ю.Д.Апресяна, Н.Д.Арутюновой, А.Вежбицкой, Анны А.Зализняк, И.Б.Левонтиной, Е.В.Рахилиной, Е.В.Урысон, А.Д.Шмелева, Е.С.Яковлевой и др.).





Профессор И.П. Сусов
Введение в теоретическое языкознание.
Модуль 6. Языки в их отношении друг к другу.

Контрастивная лингвистика (иначе сопоставительное языкознание, конфронтативная лингвистика) может быть отнесена к числу мультилингвальных дисциплин, куда принадлежат также языкознание сравнительно-историческое, ареальное и типологическое. Но от названных дисциплин она отличается целым рядом черт:
Множества языков, являющиеся объектами всех прочих мультилингвальных областей исследования - языковые семьи, ареальные общности языков (вплоть до языковых союзов), языковые типы, даны в самой реальности. Два или три языка, соотносимые в исследованиях по контрастивной лингвистике, группируются в один объект исследования языковедом произвольно, исходя из необходимости решения задач прикладного характера (обучение другому, чаще всего иностранному, языку, перевод с одного языка на другой).
Сравнительно-исторические, ареальные и типологические исследования среди своих целей имеют построение соответствующих классификаций языков. Контрастивная лингвистика не ставит перед собой подобной цели.
Сравнительно-исторические, ареальные и типологические исследования направлены на то, чтобы обнаруживать в соотносимых языках прежде всего то, что их сближает, т.е. то, что образует основу для генетических соответствий, объясняемых первичным родством, для вторичного родства как продукта языковых контактов, для структурных сходств. Контрастивную лингвистику в большей степени интересует то, что отличает сопоставляемые языки друг от друга и что может оказаться фактором, обусловливающим межъязыковую интерференцию.
Контрастивная лингвистика отвлекается от моментов диахронического характера. Она сугубо синхронична.

Контрастивная лингвистика формируется в русле лингвистического компаративизма и обособляется в отдельную дисциплину в середине 20 в., хотя сопоставительные исследования двух языков (правда, скорее несистематические и неполные) имели место уже в далёком прошлом (лексические сопоставления шумерского и аккадского в Вавилонии, сопоставления хеттского и других языков хеттскими переводчиками, сопоставления санскрита с ведийским и пракритами у Панини, опыты грамматических сопоставлений родных языков с латинским и древнегреческим учёными позднего Средневековья и Возрождения и т.д.). Под vergleichende Grammatik А.В. фон Шлегель имел в виду фактически сопоставительное языкознание.

Многое в методах работы связывает контрастивную лингвистику с лингвистической типологией, из которой она вычленилась. В нашей стране в разработку проблем сопоставительного изучения языков внесли существенный вклад И.А. Бодуэн де Куртенэ, Л.В. Щерба, Е.Д. Поливанов, С.И. Бернштейн, А.В. Фёдоров, А.И. Смирницкий, В.Д. Аракин, В.Н. Ярцева, В.Г. Гак, А.И. Фефилов и др. За рубежом становлению контрастивной лингвистики способствовали Р. Ладо, Ш.Балли, В. Скаличка, Э. Косериу, Р.Дж. Ди Пьетро, Ч.А. Фергюсон, Г. Никкель, Р. Штернеманн, К. Джеймс, Дж.К. Кэтфорд, Г.В. Кёрквуд и др.

Контрастивная лингвистика ставит своей конечной целью сопоставление соотносимых языков в целом, включая все структурные уровни - фонологический, морфологический, синтаксический, семантический. Один из сопоставляемых языков может квалифицироваться как эталон (source language). Обычно на его роль выдвигается родной язык. С ним по линии сходств и главным образом различий сопоставляется изучаемый иностранный язык (target language, Zielsprache). Сопоставление может осуществляться и в направлении от иностранного языка к родному. Иногда моделируется гипотетический промежуточный язык (язык-посредник), который и квалифицируется как язык-эталон. В такой модели перечисляются все общие для двух языков признаки. И для каждого конкретного языка указывается, какие из признаков языка-эталона ему присущи.

Сопоставление трёх или большего числа языков возможны. Так, например, при обучении английскому языку в условиях башкирской школы будут уместны указания на сходства и различия языков башкирского, русского и английского. Естественно, соотнесение трёх языков требует более сложного методического аппарата.

Несоответствия на фонологическом уровне квалифицируются как явления диафонии. Расхождения на морфологическом уровне относятся к диаморфии. Синтаксические расхождения считаются явлениями диатаксии. Соответственно говорят о явлениях диасемии (семантических расхождениях) и явлениях диалексии (лексемных несответствиях).

Методики, которые используются в контрастивной лингвистике, весьма разнообразны. Часто встречаются модели, построенные на основе традиционного языкознания. Вместе с тем многочисленны модели, учитывающие достижения структурной лингвистики.

При сопоставлениях на фонологическом уровне чрезвычайно полезно учитывать специфичные для каждого отдельного языка фонематичность и нефонематичность звуковых различий, состав дифференциальных признаков сопоставляемых фонем и фонологические оппозиции, в которых они участвуют. Следут различать такие уровни абстракции, как система, норма, групповой узус и индивидуальная речь. Так, немецкая фонема /t/ противостоит (образует фонологические оппозиции) прежде всего фонемам /d/, /n/, /k/, /s/, отличаясь от каждой из них одним дифференциальным признаком. На основе этих оппозиций фонема /t/ характеризуется на уровне системы следующим набором дифференциальных признаков: [смычность], [передеязычность], [глухость], [ртовость]. Русская фонема /t/ образует оппозиции фонемам /d/, /n/, /k/, /s/ и /t'/. Набор её дифференциальных признаков богаче на один, а именно [непалатализованность]. Таким образом, между нем. /t/ и русск. /t/ имеется различие на уровне системы. Что касается уровня нормы, то нем. /t/ в определённых комбинаторных условиях реализуется как [th], т.е. как аспирированный аллофон: ср. Tat 'дело, деяние, поступок' /ta:t/ [tha:th]. Различение придыхательных и непридыхательных глухих смычных аллофонов является фактом немецкой нормы. Если же носитель русского языка будет произносить фонему /t/ с придыханием в таком, например, слове, как тот, то этот факт следует квалифицировать как явление индивидуальной речи, так как ни на уровне нормы, ни на уровне группового узуса придыхательные аллофоны в русском языке не встречаются.
При сопоставлении знаковых единиц и структур возможно движение исследовательской мысли от форм к их значениям и функциям (семасиологический подход) и от значений и функций к выражающим их формам (ономасиологический подход). Так, семасиологический анализ обнаруживает во фр. артикле la прежде всего значение [определённость, определённая соотнесённость, референция]. То же самое обнаруживается при интерпретации англ. артикля the. Дальнейшие шаги позволяют обнаружить, что фр. la имеет значения [ед.ч.], [жен. род], в то время как англ. the синкретично по отношению к значению числа, т.е. межет употребляться с сушествительными и в ед. и во мн. ч., и не обладает значением рода. При ономасиологическом подходе сопоставление англ. и русск. языков позволяет установить, что значение определённой соотнесённости в англ. может передаваться рядом средств, в том числе специализированным показателем - определённым артиклем the, а в русск. это же значение может сигнализироваться рядом лексических единиц, словопорядком и т.д., но не имеет специализированного грамматического показателя в виде артикля.
Можно исходить из абстрактных понятийных категорий (предметность, определённость, время, личность, принадлежность, долженствование и т.д.) и устанавливать в каждом из соотносимых языков грамматические и лексические средства, служащие их выражению.
В синтаксическом исследовании используются модели, опирающиеся на идеи трансформационной порождающей грамматики, падежной грамматики, глубинных и поверхностных структур, семантических ролей, пропозициональной структуры и разного вида актуализационных структур.
Сопоставления, касающиеся лексико-семантических явлений, весьма эффективны, когда используются идеи тематических и лексико-семантических полей, а также метод компонентого анализа значений. Надо иметь в виду, что соотноситься могут и лексемы (как системы словоформ и системы семантических вариантов, концептем), и концептемы (слова в отдельных значениях). Элементами лексико-семантических полей выступают не лексемы, а концептемы. Разные концептемы, входящие в одну лексему, обычно входят в разные лексико-семантические поля. Точно так же объектами компонентного (семного) анализа выступают не значения лексем, а значения концептем. Переводятся с языка на язык не лексемы, а концептемы. Так, русская лексема мягкий, включающая в свой состав концептемы 1) легко поддающийся при надавливании, приятный при прикосновении; 2) легко поддающийся сжатию, давлению; 3) приятный для глаза, слуха, не рахдражающий, не резкий; 4) не имеющий чётких, определённых границ; 5) кроткий, уступчивый; 6) нестрогий, снисходительный; 7) тёплый, не суровый, не может быть прямо соотнесена с какой-то нглийской лексемой. Переводчику приходится искать соответствия на уровне концептем, перебирая между soft (bed, sound, water, palate, weather, winter, light, heart), mild (winter, climate, weather, disposition), gentle (movement, disposition), fresh (bread), upholstered (carriage, furniture), easy (chair), open (weather), mellow (weather, sound), shaded (light), smooth (movement).
Результаты исследований в области контрастивной лингвистики учитываются и в смежных областях (лингвистическая типология, лингвистическая универсология, психолингвистика, этнолингвистика и т.д.).




ЕКСТ (фр. texte, англ. text, от лат. textus 'ткань, сплетение, структура; связное изложение'), языковое произведение неограниченной длины. Тексты являются предметом исследования не только (и даже, пожалуй, не столько) лингвистики, но и других наук – литературоведения и семиотики; психологии; истории, в состав которой входят палеография и текстология; юриспруденции; теологии; этнографии. Данная статья ограничивается в основном рамками лингвистического подхода к тексту. Соответствующая дисциплина обычно именуется лингвистикой текста, хотя некоторыми авторами употребляется термин «теория текста»; встречается и выражение «синтаксис текста», по своей внутренней форме обозначающее раздел лингвистики текста, но часто понимаемое и расширительно, как синоним предыдущих.

Следует заметить, что термин «текст» иногда, особенно в литературоведческом и культурологическом контексте, употребляется в особом абстрактном смысле, приблизительно следующем: 'связная совокупность концептов и идей, относящихся к некоторой сфере'. Так, В.Н.Топоров, анализируя петербургские произведения Н.В.Гоголя, Ф.М.Достоевского, А.А.Блока и др., выявлял в них некий общий «петербургский текст» – некоторое единое содержание, не обязательно выражаемое одинаково, но ощущаемое читателем как часть определенного идейного комплекса и воспринимаемое по образцу восприятия текста, «прочитывающегося за» всей совокупностью принадлежащих этим авторам текстов в собственном смысле. До определенной степени такое понимание коррелирует также с восходящей к И.Канту метафоре МИР ЭТО ТЕКСТ, следствием из которой является представление о познании как чтении некоторой «книги природы». В данной статье обсуждается более общепринятое понимание термина «текст», сформулированное в начале статьи.

Тексты возникают в результате языкового взаимодействия, и адекватное понимание сущности текста возможно лишь при учете динамических процессов языкового общения, разворачивающихся во времени и ведущих к возникновению текста. Тем не менее существует длительная традиция изучения текстов, особенно письменных, как статических объектов, существующих независимо от обстоятельств их возникновения. В данной статье рассматриваются именно аспекты текста, связанные с этой традицией, а более широкий круг вопросов языкового взаимодействия рассматривается в статье ДИСКУРС.

ЛИНГВИСТИКА ТЕКСТА

Тексты издавна привлекали внимание как особый объект изучения. Изначально это касалось сакральных текстов, играющих центральную роль во всех крупнейших религиях. Позже объектом изучения стали тексты других типов, в частности юридические и литературные. С конца 19 в. тексты стали предметом пристального внимания этнологов – ср. лингво-этнографическую школу американистики, основанную Ф.Боасом. Однако текст как структура становится объектом специального интереса, по-видимому, лишь в 19–20 вв. Наиболее известная ранняя работа о структуре текста принадлежит русскому фольклористу и литературоведу В.Я.Пропп (Морфология сказки, 1928). Открытие Проппа состояло в том, что в волшебных сказках имеется ограниченное число типов событий и персонажей, и они весьма стабильны, хотя могут реализоваться по-разному. В конце 1950-х – начале 1960-х годов книга Проппа была переведена на английский и французский языки и, мгновенно превратившись в научный бестселлер, оказала существенное влияние на ряд научных направлений, в том числе семиотику и лингвистику текста. В особенности это касается французских структуралистов и семиологов (К.Леви-Стросс, Р.Барт, Ц.Тодоров, А.Греймас).

Другим источником идей для западноевропейской лингвистики текста стала чешская лингвистическая школа. Под прямым и косвенным влиянием чешской школы в Западной Европе в 1960-е годы начала формироваться лингвистическая теория текста (П.Хартманн, Р.Харвег, З.Шмидт, Т. ван Дейк, В.Дресслер, Я.Петефи, К.Гаузенблаз, П.Сгалл, И.Беллерт, Н.Энквист и др.). В этой традиции текст первоначально анализировался в основном структурными, таксономическими методами, по аналогии с более привычными языковыми объектами (так, в работах Харвега лексические единицы квалифицировались с точки зрения того, типичны они для начальных или конечных фраз текста). Однако к середине 1970-х годов текст был переосмыслен как коммуникативный процесс, и вслед за этим лингвистика текста «переродилась» в дискурсивный анализ. Так, один из основателей лингвистики текста и ее наиболее активный организатор и популяризатор голландский лингвист Т. ван Дейк во второй половине 1970-х годов перешел с текстовой на дискурсивную терминологию, что знаменовало переход от статического к динамическому, процедурному подходу. Важную роль в таком переходе сыграли также монография Р.-А. да Богранда и В.Дресслера Введение в лингвистику текста (1981) и работы по моделированию понимания и производства связного текста, выполненные в рамках искусственного интеллекта (прежде всего Р.Шенком и его последователями).

В СССР также возник интерес к языковым объектам, большим, чем предложение. Такие объекты иногда выступали под псевдонимом «сверхфразовые единства» или «сложные синтаксические целые», но нередко использовалась и собственно текстовая терминология. Ранние работы в этой области (1948) принадлежат И.А.Фигуровскому и Н.С.Поспелову. В 1950–1960-е годы исследованиями структуры текста занимались Н.Ю.Шведова, Т.Г.Винокур, Е.В.Падучева, Ю.С.Мартемьянов и др. В этих работах, в частности, были подняты вопросы структуры абзаца и семантики межфразовых отношений в тексте. Особенно активно лингвистика текста развивалась в СССР в 1970–1980-е годы в работах таких авторов, как Т.М.Николаева, С.И.Гиндин, И.И.Ревзин, М.И.Откупщикова, И.Р.Гальперин, В.Г.Гак, Б.М.Гаспаров, О.И.Москальская, З.Я.Тураева, Е.А.Реферовская, И.И.Ковтунова, В.А.Бухбиндер, Г.В.Ейгер, Ю.А.Здоровов и др. Круг вопросов, рассматривавшихся в этих работах, очень широк, однако в качестве основных можно указать следующие: просодия и интонация в тексте; использование служебных слов как маркеров структуры текста; текстовая реализация более мелких языковых единиц (фонем, морфем и т.д.); общая структура текста; время и модальность в тексте; референция в тексте; типология текстов; вклад лингвистики текста в литературоведение и обучение языкам. Один из лучших трудов, суммирующий результаты лингвистики текста, – это стостраничное учебное пособие М.И.Откупщиковой Синтаксис связного текста (Ленинград, 1983). В этом труде резюмируются исследования по основным вопросам лингвистики текста – о границах и единицах текста, о законах связности, о средствах реализации связности (к их числу относятся замещения и коннекторы), о статусе предложения и актуального членения и др. Популярности исследований по лингвистике текста в указанный период способствовало также широко распространенное ощущение, в соответствии с которым эти исследования рассматривались как вносящие вклад в преодоление разделения филологии на лингвистику и литературоведение и в углубление междисциплинарных связей обеих этих наук с семиотикой и другими гуманитарными дисциплинами; это ощущение хорошо прослеживается в ряде публикаций Института славяноведения и балканистики АН СССР (ныне РАН), в названии которых присутствует словосочетание «структура текста».

Исследования текста проводились и проводятся также в связи с прикладными задачами. Среди задач автоматической обработки текста следует особо выделить проблему автоматического реферирования – компьютерного порождения сжатого изложения на основе исходного текста. В СССР (в Киеве) этой задачей занимались, в частности, И.П.Севбо и Э.Ф.Скороходько. В компьютерной лингвистике возникла идея построения так называемых повествовательных грамматик (story grammars). В одной из наиболее известных моделей такого рода, принадлежащей американскому специалисту по искусственному интеллекту Д.Румелхарту, схема рассказа порождается по правилам, несколько напоминающим правила построения синтаксических структур из ранних версий генеративной грамматики. Теория риторической структуры У.Манна и С.Томпсон, имеющая большое теоретическое значение (см. ДИСКУРС), первоначально также возникла как прикладная разработка, направленная на исчисление типов связей в тексте, равно как и близкая ей концепция риторических предикатов К.Маккьюин. В настоящее время проводятся исследования по компьютерной реализации этой теории.

В современной науке текст в большинстве случаев рассматривается как частный аспект более широкого явления – дискурса и исследуется дисциплиной, именуемой дискурсивным анализом

1. Понятие о знаковых системах (У нас: Язык и семиотика. Виды знаков и знаковых систем. Понятие языкового знака)
Знак – это материальный предмет, действие, событие, указывающее на другой материальный предмет, действие, событие. Главное свойство знака – условность (любой предмет замещает другой предмет, но перед этим надо договориться).
1) Знак должен быть материальным, т.е. должен быть доступен чувственному восприятию, как и любая вещь.
2) Знак не имеет значения, но направлен на значение.
3) Содержание знака не совпадает с его материальной характеристикой, тогда как содержание вещи исчерпывается его материальной характеристикой.
4) Содержание знака определяется его различительными признаками, аналитически выделяемыми и отделяемыми от неразличительных.
5) Знак и его содержание определяется местом и ролью данного знака в данной системе аналогичного порядка
Любой знак двусторонен, т.е. имеет план выражения и план содержания.
План выражения – материальные знаки – визуальный (зрительный) знак, аудиальный (слуховой) знак, обонятельный, осязательный (тактильный), двигательный (кинетический).
План содержания – денотат (актуальное (предметное) значение) и сигнификат (потенциальное (понятийное) значение).
Свойства идеальных знаковых систем:1.Условность. 2.Мотивированность или произвольность (подушка). 3.Однозначность. 4.Неизменность. 5.Автономность. 6.Специфичность (одна определенная сфера). 7.Предопределённость
Язык как знаковая система. Знаковые системы – совокупность знаков, образующих единство на основе внутренних отношений между ними и используемых в определенных сферах деятельности виды:
Язык – особая знаковая система, обладающая одним свойством знаков – условностью. Язык обладает также свойством прозрачности (т.е. видим только содержание, смысл, не обращаем внимания на произношение). Иконический знак – дорожный, чертёж, рисунок, фото. Звукоподражаемые слова – кукуканье. Относительная мотивированность – одно слово образуется через другое. (ручка – рука). Код в языке – слова и правила построения предложения. Сообщение – предложение, высказывание, более сложные речевые произведения.
Так как язык – это прежде всего коммуникативная система знаков, то наиболее тесные связи у языка с наукой об общей теории знаков, с семиотикой. Семиотика как общая дисциплина не связана со специфическими средствами и возможностями языка, но она призвана исследовать любые знаковые системы как средства обозначения и передачи значения. Семиотика (наука об общих свойствах знаков и знаковых систем) изучает любые знаковые системы: как простейшие типа кодов (телеграфный код, приемы морской и воздушной сигнализации), так и более сложные и, наконец, знаковую систему языка.




2. Актуальные проблемы прагмалингвистики.
Прагмалингвистика (лингвистическая прагматика) выделяется как область лингвистических исследований, имеющих своим объектом отношение между языковыми единицами и условиями их употребления в определённом коммуникативно-прагматическом пространстве, в котором взаимодействуют говорящий/пишущий и слушающий/читающий, и для характеристики которого важны конкретные указания на место и время их речевого взаимодействия, связанные с актом общения цели и ожидания.
Прагмалингвистика ввела в описание языка акциональный (деятельностный) аспект. Появляется понятие прагматики в пионерских работах по семиотике, ставивших целью изучение структуры знаковой ситуации (семиозиса) в динамическом, процессуальном аспекте, включая и участников этой ситуации (Чарлз Сандерс Пирс, 1839--1914; Чарлз Уильям Моррис, р. 1901). В развитии идей формальной прагматики большой вклад сделан Рудольфом Карнапом. Лингвистическая прагматика тесно связана с социолингвистикой и психолингвистикой (особенно в американской науке, где прагматика часто растворяется в них), с философией естественного языка, теорией речевых актов, функциональным синтаксисом, лингвистикой текста, анализом дискурса, теорией текста (отождествление прагматики и теории текста наблюдается в работах Зигфрида Й. Шмидта), конверсационным анализом, этнографией речи, а в последнее время с когнитивной наукой, с исследованиями в области искусственного интеллекта, общей теорией деятельности, теорией коммуникации.
В прагматике имеются два течения: а) ориентированное на систематическое исследование прагматического потенциала языковых единиц (текстов, предложений, слов, а также явлений фонетико-фонологической сферы) и б) направленное на изучение взаимодействия коммуникантов в процессе языкового общения и строящее по преимуществу коммуникатороцентрические (автороцентрические) коммуникативные модели.
Усилия представителей первого течения направлены на решение вопроса об установлении границ между семантикой и прагматикой, в равной степени имеющими дело с языковыми значениями (Ханс-Хайнрих Либ, Роланд Познер, Дж. Р. Сёрл, Петр Сгалл, Н.П. Анисимова). Имеются попытки отнести к ведению семантики независимые от контекста значения языковых единиц (и независимую от контекста сторону условия истинности пропозиций/высказываний), а к ведению прагматики -- речевые функции языковых высказываний и ситуационно обусловленную сторону выраженных в них пропозиций. Ведутся споры об отношении семантических и прагматических моментов при трактовке значения дейктических знаков (указывающих на взаимное положение коммуникантов в системе координат "Я -- Сейчас -- Здесь"), проблем топикализации (помещение составляющей, не несущей функции субъекта, в начало высказывания), пресуппозиций (само собой разумеющиеся и не нуждающиеся в выражении предпосылки данных высказываний) и т.д. Здесь имеет место автороцентрический подход к анализу высказывания. В нем могут выделяться прагматическая рамка и пропозициональная часть.
Второе течение лингвистической прагматики в начале 70-х гг. смыкается с теорией речевых актов. Растёт интерес к эмпирическим исследованиям в области конверсационного анализа, к конверсационным максимам Пола Г. Грайса. Делаются новые попытки исследовать взаимоотношение семантики и прагматики (на материале дейксиса, пресуппозиций и т.п.). Особое внимание уделяется правилам и конвенциям языкового общения, организующим чередование речевых ходов коммуникантов, структурирование и упорядочение в смысловом и формальном аспектах линейно развёртывающегося дискурса, диктующим отбор языковых средств и построения высказываний (в соответствии с требованиями количества, качества и релевантности передаваемой информации, подходящего способа её передачи, соблюдения вежливости к собеседнику, допущения в определённых случаях иронии, учёта статусных ролей коммуникантов, предвидения имеющихся у собеседника знаний и его информационных потребностей).


3. Системно-структурная организация языка. Виды системных отношений.
Под структурой яз. понимается целостная организованная совокупность составляющих его сторон (фонетика, грамматика, словообразование), частей этих сторон (различные группы слов и т. д), отдельных языковых единиц (морфемы, слова, словосочетания, предложения). Язык существует как нечто целое, как совокупность и единство различных элементов. Целостность языка обусловлена его системностью. Понятие системности языка ввел в теорию языка Фердинанд де Соссюр. Языковая система многих систем. Определенные системы составляют лит. язык, диалекты, жаргоны.
В литературном языке выделяются частные подсистемы функциональных стилей (публ., худ. и т. д). Языковые элементы образуют отдельные системы или ярусы языка. Т. к. эти элементы представляют собой целостный объект, состоящий из взаимодействующих единиц, то выпадение или замена одного элемента отражается на других элементах системы. В языке выделяются следующие основные ярусы: фонетический, словообразовательный, лексический, морфологический, синтаксический. Качество каждого элемента зависит от качества других элементов языка. Качество звуков воздействует на качество морфем, качество морфем – на качество слова, специфика слов на словосочетания и предложения. Язык обладает системным характером по следующим причинам : 1 Основная функция ( коммуникация ) возникает и осуществляется только в обществе, а общество сложно организованная система, которая обслуживается языком, т.о. язык – система. 2 Т.к в яз. отражается реальный мир, который является системой, то яз. – система. 3 Яз. связан с мышлением. Мышление системно и яз. – система. Устройства организации элементов системы языка есть его структура. Основные системные отношения в яз. – иерархические ( отношения включения ), парадигматические связи, кот. базируются на общих и различных свойствах элементов, синтагматические ( сочетаемость ) – линейная связь.



7. Языковые уровни и их единицы

- Лингвистика 19-20 вв. видит и умеет описывать структурные области или стороны или «уровни» языка. Однако в понимании уровней, границ между ними, их числа сущ. немало противоречий.
- Есть попытки уровни самого языка подменить уровнями его анализа и описания.
- Нужно решительно возражать против идеи, будто реальность изучаемого объекта неотделима от метода его наблюдения и описания.
- Нужно настаивать на том, что самому реальному языку объективно свойственны различные области, стороны, уровни его структуры
- Возможно, следует говорить о том, что механизм языка в целом включает в себя ряд меньших по объему, более простых и однородных по устройству механизмов. Они обладают автономией и совместно работают в языке в целом.
- Наука знает о языке все автономные механизмы/ его уровни. Задача ? получить их логичное, строгое описание и выработать его основания
- Принципы различия уровней языка: - единицы одного автономного механизма должны входить в состав единиц др. автономного механизма или участвовать в их построении или их интегрировать
-единицы любого автономного механизма вариативно воспроизводимы в единицах др. более сложного механизма в составе речи
-каждая единица любого автономного механизма явл. знаком/интеграцией знаков
- Автономные механизмы (ам) : ам фонем, ам морфем, ам слов, ам словообразовательных типов, ам морфологических категорий – синтаксис языка


11. Фердинанд дэ Соссюр и системно-структурное языкознание в 20 веке
В конце 19 века языкознание зашло в некоторый тупик, и нужны были новые идеи. Наступает кризис идей младограмматизма. Под вопрос ставится психология индивида. «Не существует общих языков, существуют только индивидуальные языки» - тезис младограмматиков. Увлечение психологией лишало языкознание объективной базы. В результате была разработана концепция «Язык есть система знаков», которая легла в основу структурализма.
Зародыши этих идей можно усматривать в работах Будуэна де Куртене и Фортунатова, Крушевского и французского лингвиста Бриале (учитель Соссюра).
Соссюр был далеко не первым лингвистом, который обратился к этой тематике, но он свел все идем и создал новую картину ведения языкознания.
Фердинанд де Соссюр начинал как компаративист (сравнительно историческое языкознание). Он уехал из Сарбоны в Женеву из-за ссоры с Лейпцигскими младограмматиками. Через 2 года после его смерти (1914), его ученики Бали и Ширше по своим конспектам опубликовали курс лекций «Курс общей лингвистики» под именем Соссюра.
Дихотомии Соссюра:
1. синхрония / диахрония Соссюр выступал против увлечения историзмом. Он утверждал, что научным может быть не только историческое изучение языка, но и изучение языка на определенном этапе развития. Соответственно Соссюр ввел термины синхрония и диахрония. На оси диахронии элементы сменяют друг друга. Синхрония – существование языка на определенном этапе. Языковые элементы на этой оси сосуществуют. Соссюр считал, что изучение синхронии более перспективно. Именно при таком подходе к языку его можно описать как целостную систему. Не следует путать синхронический подход с изучением только современных языков. Соссюр полагал, что при диахроническом подходе в поле зрения лингвиста находится судьба отдельного языкового элемента, но целостной картины создать не удается. В дальнейшем лингвисты несколько смягчили резкое противопоставление синхронии и диахронии.
2. язык / речь В речевой деятельности можно выделить 2 компонента: язык и речь. Он утверждал, что основным объектом изучения лингвистики является именно язык. Язык – устойчивая система, элементы которой определенным образом организованны, а с другой стороны все элементы вступают в определенные оппозиции, и эти оппозиции позволяют выявить их дифференциальные признаки. Язык системно организован, а речь создается для каждого отдельного случая. Язык – явление социальное, а речь – индивидуальное. Язык не доступен нашему непосредственному восприятию, следовательно, - явление абстрактное. Речь доступна восприятию с помощью органов чувств => материальное явление
Понятие языкового знака
Важнейшие единицы языка имеют знаковый характер. В основном это слова и морфемы. Знак имеет означающее и означаемое. У Соссюра знак был полностью психичен, т.е. был соединением понятия и акустического образа слова в сознании человека. Современная лингвистика понимает знак как материально-идеальное явление. Лингвистический знак произволен (т.е. между означающим и означаемым нет закономерной связи) => существуют разные языки. В языках есть небольшое количество звукоподражаний и внутрилингвистическая мотивированность слов (производное слово мотивированно к производящему: кошка -> кот).
Линейный характер означающего, звуки следую друг за другом, слова, морфемы, предложения – все следует друг за другом. Языковой знак исторически изменчив, но на каждом этапе носителям языка он представляется неизменным



13. Типологические учения в 19-20 вв. (У нас: Типология как раздел общего языкознания)
Типология является одним из самых древних и вместе с тем наименее разработанных разделов языкознания. Классификационная типология - объединение языков не на основании родства, а на основании некоторого сходства в их устройстве.
Основатель типологии В. Гумбольдт относил язык к проявлению человеческого духа, из чего следует, что различные языковые типы должны отражать различие духа народов. Типология начинается с классификации: языки как единицы распределяются на несколько групп, так называемых типов. Конкретные языки затем включаются в определенный тип. Гумбольдт, Штейнталь и Финк считали подобный подход само собой разумеющимся. Каждый конкретный язык подводился под определенный тип (например, латынь определялась как язык флективный), чем до известной степени предопределялась и вся его структура.
Недостатком этого принципа являлось то, что он не предоставлял более конкретных сведений об отдельных языках, а кроме того, неясным оставалось и само количество языковых типов. В. Гумбольдт говорил о трех (о типе флективном, агглютинирующем, изолирующем), он считал, что все Я развиваются от корневых к флективным, спорно, так как неизвестно, проходил ли язык данные стадии развития; Штейнталь, Мистели и Финк - о восьми (подчиняющем, инкорпорирующем, включающем, изолирующем корни, изолирующем основы, флектирующем корни, флектирующем основы, флектирующем группы, например турецкий, гренландский, язык субия из группы банту, китайский, язык о. Самоа, арабский, греческий, грузинский). Э. Леви добавил к этим восьми типам еще девятый, флективно-изолирующий. Он описывал отдельные языки таким образом, что стремится постичь специфическое, характерное для конкретного языка. Так, например, когда он характеризует русский язык, то приводит его фонетические (обилие шипящих и свистящих, а также наличие палатальных согласных) и морфологические (множество падежей, распространенные суффиксы и т. п.) особенности. Свои выводы он ставит в связь с лингвистической географией (устанавливает сходства, например, между русским и угро-финскими языками) или же дает общелингвистическую трактовку фактам.
К концу 19 становятся известны огромное кол-во языков, типология устаревает. Сепир подвергает критике старую классификацию и приводит новую, многоступенчатую. Самым важным критерием для него является, с одной стороны, степень синтеза, т. е. соединения элементов в слова, а с другой стороны - техника этого синтеза, т. е. тесное или свободное соединение элементов в слове. В соответствии с первым критерием можно различать сочетания аналитические (известные из французского, английского и других языков), синтетические (существующие в латинском, греческом и языках банту) и полисинтетические (представленные в некоторых американских языках). В соответствии со вторым критерием Сепир различает сочетания изолирующие (элементы по отношению друг к другу вполне самостоятельны, например в китайском), агглютинирующие (или нанизывающие), где связь прочнее, фузионные (очень прочные связи, соответствующие примерно нашей "флексии"), символические (что соответствует нашему термину "внутренняя флексия"). С этим связано также деление, согласно которому в языках реализуются основные языковые элементы (предметы, действия, качества), деривационные элементы, конкретно-реляционные и чисто-реляционные элементы. В некоторых языках наряду с основными реализуются прежде всего чисто реляционные элементы (китайский, эве), в других - чисто реляционные и деривационные элементы (турецкий, полинезийские языки), в третьих - конкретно-реляционные (языки банту, французский), наконец, в четвертых - деривационные и конкретно-реляционные элементы (английский, латынь, семитские языки). На основе этого возникает сложная шкала, в которой факты все время дополняются пояснительными замечаниями (типа mildly, strongly, tinge, weakly и т. п.).
Современная типол.(после 50гХХ). Амер. лингвист Гринберг дополнил классификацию Сепира точными числами (попытка создать систематическую морфологическую типологию с числовыми данными), предложил типологические индексы (текст из 100 слов и сколько повторяется данный аффикс и делится на 100. Дальнейшая разработка синтаксической и фонологической типологии.


Проблемы соотношения языка и мышления. Языковая и концептуальная картины мира.
Оба явления сочетают в себе социальное и биологическое. С одной стороны, и язык и мышление представляют собой порождение мозга человека как homo sapiens, с другой стороны, язык и мышление являются социальными продуктами, поскольку сам человек есть социальное явление.
Отождествление языка и мышления логически приводит к снятию проблемы вообще. Вопрос о связи языка и мышления объявляется псевдопроблемой и устраняется из поля зрения исследователя.
Полное же разъединение и противопоставление языка и мышления как независимых и лишь внешне связанных явлений, рассмотрение слова как внешнего выражения мысли, ее одеяния — «только разрубает узел, вместо того, чтобы развязать его», ибо в этом случае связь рассматривается как нечто в такой степени механическое, что возможно пренебречь ею при рассмотрении обоих соотносящихся явлений.
В настоящее время обе крайние тенденции продолжают существовать в различных вариантах. Так, различное отношение к мышлению и его связи с языком лежит в основе двух разных направлений: «менталистического», в котором отмечается стремление к отождествлению языка и мышления, приписыванию языку той роли в психике человека, которая принадлежит мышлению; и «механистического» (бихевиористского), которое отрывает язык от мысли, рассматривая мышление как нечто внеязыковое (экстралингвистическое) и исключая его из теории языка, вплоть до того, что мышление вообще объявляется фикцией.
По-видимому, правильным подходом к данной проблеме будет тот, который исходит из очевидного факта — наличия сложной взаимосвязи между языком и мышлением. Основу выражаемого в языке содержания образуют мысли. Именно через мышление языковые единицы могут соотноситься с предметами и явлениями объективного мира, без чего невозможно было бы общение между людьми при помощи языка. С другой стороны, в звуковых комплексах того или иного языка, которые выступают как материальные сигналы элементов объективного мира, отражаемых в мышлении, закрепляются результаты познания, а эти результаты служат базой дальнейшего познания. Поэтому язык часто характеризуют как орудие, инструмент мышления, а взаимосвязь языка и мышления как их единство.
Будучи единством биологического и социального, и язык и мышление имеют две стороны своего функционирования (бытия). С одной стороны, они существуют как некие статические объекты, в которых реализованы, закреплены достижения общественного познания. Это, во-первых, система языка, в которой отложились в виде языковых значений наиболее общие знания о мире, во-вторых, это совокупность языковых текстов, памятников, в которых на основе этих общих знаний зарегистрированы более частные знания из различных областей действительного мира, зафиксированы результаты мышления многих поколений. Другая форма проявления (бытия) обоих явлений — это мыслительно-речевая деятельность человека со всеми ее сложностями и закономерностями.
Иногда мышление понимают широко, включая в это понятие обе его формы: чувственное познание и рациональное, логическое мышление, другие ограничивают это понятие дискурсивным (логически расчлененным) мышлением. При этом проявляется тенденция разграничивать чувственное и логическое на основании предполагаемого участия или неучастия языка в познавательном процессе.
Необходимо разграничивать два вида мышления: 1) познавательное мышление, т. е. отражение, осознание, осмысление вещей и явлений; 2) коммуникативное мышление, которое можно рассматривать как переработку уже познанного, известного для себя в информацию для других, иначе говоря как коммуникативное преобразование определенных знаний. В обоих этих видах мышления язык участвует в известной степени различным способом и разными своими сторонами. В познавательном мышлении система уже сложившегося языка, которым владеет субъект, выступает в первую очередь как базис и как орудие, при помощи которого и на основе использования средств которого происходит осознание объекта познания путем анализа, абстрагирования, обобщения. Это формирование — осуществление мысли в слове. Здесь в психологическом аспекте основным процессом является, по-видимому, переход от чувственных элементов познания к понятию.
В коммуникативном мышлении проявляется другая сторона языка и используются другие его средства — средства упорядочения, выражения и передачи мысли. Основным процессом в психологическом плане здесь является переход от знания для себя к оформлению его в качестве сообщения для других. Существеннейшим моментом в этом процессе является необходимость выбора определенного варианта из многих существующих в языковой системе, в зависимости от цели сообщения, отношения говорящего к высказываемому и собеседнику и функционального стиля.
На вопрос, возможно ли мышление без языка, обычно отвечают отрицательно, утверждая, что для мышления обязательно участие языка. Но при этом нередко смешиваются два момента: 1) роль языка как основы, на которой осуществляется мышление, и 2) непосредственное вербальное (словесное) выражение всех компонентов мысли в акте общения. Совершенно неправомерно из обязательности первого выводится необходимость эксплицитного словесного выражения всех компонентов мысли в каждом предложении.
Для коммуникативного мышления необходимо непосредственное звуковое или графическое выражение, ибо только через эти формы определенное содержание может стать достоянием слушающего. Однако и при непосредственном общении далеко не обязательно эксплицитное выражение абсолютно всех компонентов содержания высказывания. Часто не выражается, например, эксплицитно то, что предполагается известным слушающему.
Что вообще следует понимать под различной языковой картиной мира?
При обсуждении вопроса о различной категоризации действительности в конкретных языках нужно, прежде всего, установить наиболее общие линии, по которым отмечаются семантические различия в отражении мира.
Преобразование отражаемого в процессе познания, формирование абстрактных понятий может идти в известных границах разными путями, основываться в той или иной степени на разных признаках предметов и явлений. Выбор инвариантных признаков— «принцип избирательности» — может быть обусловлен разными причинами, обстоятельствами, мотивами, но в конечном счете избирательность на всех уровнях познания детерминируется практической социальной деятельностью познающих субъектов.
Принцип избирательности в первичном формировании понятий может проявляться по-разному в разных языках и в разных его сферах и приводить в конечном счете к большим или меньшим расхождениям между конкретными языками в представлении «картины мира».
В синхронном аспекте одно из самых общих различий в отражении объективной действительности в конкретных языках заключается в том, что одни и те же предметы и явления представлены в них с разной степенью дифференциации. То, что в одном языке представлено нерасчлененно (унифицированно, типизированно), в другом может быть представлено в большей или меньшей степени расчлененно, дифференцированно.
Однако, несмотря на стабильный характер, различия эти все же относительны и не могут служить основанием для выводов о различных системах мышления народов, ибо эти различия могут сниматься в акте речи, если дифференциация тех или иных значений оказывается актуальной для данной ситуации общения. Дело только в том, что дифференцированное обозначение определенного содержания может быть в одних языках обязательным, а в других — факультативным. (много, но что еще выкинуть - не знаю)
Язык и мышление – два неразрывных понятия. Мышление – форма отражения объективной реальности в сознании человека. Три вида процесса мышления как способности мыслить, рассуждать и давать оценки: 1) практически-действительное, 2) наглядно-образное, 3) словестно-логическое. Язык – материальная опора, средство и орудие всех видов мышления, он материализует и выражает сознание, прежде всего словарным составом. Мысль только тогда становиться мыслью, когда она высказана речью. Единицы языка связаны с единицами логического мышления (слово<->понятие).
Вербальность/авербальность: Мысли без слов бывают! В случае внутренней речи тоже используются слова, но не звуковые (аккустические), а речедвигательные. Язык и мышление = диалектическое единство идеального и материального. По Павлову первая сигнальная система – воздействие окружающего мира на чела; вторая - воздействие слов на человека. В 30-ые годы (США) возникает гипотеза лингвистической относительности Сепира и Уорфа: структура языка определяет структуру мышления и способ познания внешнего мира, т.е. каждый язык отображает свою собственную картину мира т.к. по-разному членит окружающий мир, время, пространство и т.д. (Например: В русском - прош/наст/буд, а в английском эти 3 отрезка членятся на более дробные части).
Язык – зеркало между нами и миром. Т.о. языковая картина мира обеспечивает действие принципа духовно-эмоциональной дополнительности. Хотя нас окружает единый мир, представления о нём в разных языках отличаются.



20. Гипотеза Сепира и Уорфа
Разные языки по-разному описывают действительность, так что по языку можно судить о духовном мире и культуре народа. Более того, они утверждают, что именно язык формирует культуру народа и влияет на поведение людей.
Гипотеза касается проблемы соотношения языка и мышления. Язык регистрирует какие-то явления или создает их. Гипотеза была названа так уже после смерти авторов, однако, под некоторыми идеями авторы бы не подписались (особенно Сепир). Уорф был страховым агентом, но однажды он посетил лекцию Сепира и увлекся лингвистикой.
Язык признается активным началом в сфере мышления. Предполагается, что национальный язык определяет особенности мышления и даже национальную культуру. «Наше сознание фиксирует некий хаотический поток впечатлений, и именно язык оформляет эти впечатления» Уорф.
В гипотезе можно выделить сильную и слабую версии:
1. Слабая версия – гипотеза лингвистической относительности. Каждый язык рисует особый образ окружающего мира. Между языком, культурой и мышлением есть определенная взаимосвязь (параллелизм, изоморфизм). В каждом языке отражена особая категоризация действительности (например, цветовая гамма).
2. Сильная версия – гипотеза лингвистического детерминизма. Язык формирует особенности национального менталитета и культуры. Мы мыслим на языке => подумать о том, чего нет в языке, мы не можем. Эта гипотеза более спорная.
В языке Хоппи Уорф не обнаружил категорию времени (однако в этом языке была категория вида). Это обстоятельство якобы повлияло на культуру Хоппи.
Языки отличаются не тем, что на них можно сказать, но тем, что на них легче сказать.



23. Понятие и виды языковых универсалий
Сравнение как родственных, так и неродственных языков привело к выделению общих свойств в строении языков. Сходные языки объединяются в типы (=> типологическая классификация). Какие-то черты мы обнаруживаем во всех языках, другие нигде не находим => можем устанавливать определенные типологические законы => построение общей теории языка на основе универсальных отношений – языковых универсалий.

Универсалии:
1. языковые и неязыковые. Языковые – когда сравниваем язык с неязыковыми знаковыми система; избыточность в языке – около 50%.
Хокнер выделяет 10 универсалий, которые присущи естественному (устному) языку.
2. лингвистическая типология. При сравнении человеческих языков друг с другом => собственно лингвистические универсалии.
Различаются:
1). По объекту (грамматические, фонологические*, семантические** и т.д.);
2). Синхронические и диахронические***;
3). По форме: элементарные, импликационные****;
4). По характеру утверждения: статические, абсолютные*****;
5). По характеру утверждения: дедуктивные (без обследования языков), индуктивные (с обследованием языков);
6). Количественные (постулирует количественную закономерность: количество фонем не превышает 82), неколичественные (все остальные универсалии неколичественные).

* нет языков без гласных, везде есть смычные и несмычные согласные => фонологический признак

** семантические универсалии => закономерности в развитии значений. Части человеческого тела переносятся на неодушевленные предметы; слова связанные с одним органом чувств, переносятся на другие органы чувств («кричащие краски»).

*** синхронические констатируют некое явление на данном этапе развития языка; диахронические – некие закономерности в развитии

**** элементарные – все собственные имена (например, есть местоимение => элементарное утверждение); импликационные – соотношение двух черт/характеристик => это связь однонаправленная. Именно наличие, например, грамматической категории рода говорит о существовании категории числа, но не наоборот – сочетание определенных типов.

***** абсолютные универсалии не имеют никаких исключений => присущи всем. Вместо табу есть эвфемизмы. Звуки делятся на гласные или согласные.
Статические имеют единичные случаи исключений.


27. Социолингвистика 20 века.
научная дисциплина, развивающаяся на стыке языкознания, социологии, социальной психологии и этнографии и изучающая широкий комплекс проблем, связанных с социальной природой языка, его общественными функциями, механизмом воздействия социальных факторов на язык и той ролью, которую играет язык в жизни общества. Зародилась в США, но занимался до еще и Гумбольдт .
Есть 2 направления: 1- неогумбольдтианство (продолжение его идей) –язык промежуточный мир между челом и внешним миром; в языке фиксируются все национальные особенности, в языке представлено мировоззрение. 2- американская этнолингвистика - взаимодействие языка и культуры как компоненты антропологии(у индейцев нет прошедшего времени - нет предмета истории). Гипотеза Сепира – Уорфа: Разные языки по-разному описывают действительность, так что по языку можно судить о духовном мире и культуре народа. Более того, они утверждают, что именно язык формирует культуру народа и влияет на поведение людей.
Гипотеза касается проблемы соотношения языка и мышления. Язык регистрирует какие-то явления или создает их. Гипотеза была названа так уже после смерти авторов, однако, под некоторыми идеями авторы бы не подписались (особенно Сепир). Уорф был страховым агентом, но однажды он посетил лекцию Сепира и увлекся лингвистикой.
Язык признается активным началом в сфере мышления. Предполагается, что национальный язык определяет особенности мышления и даже национальную культуру. «Наше сознание фиксирует некий хаотический поток впечатлений, и именно язык оформляет эти впечатления» Уорф.
В гипотезе можно выделить сильную и слабую версии:
1. Слабая версия – гипотеза лингвистической относительности. Каждый язык рисует особый образ окружающего мира. Между языком, культурой и мышлением есть определенная взаимосвязь (параллелизм, изоморфизм). В каждом языке отражена особая категоризация действительности (например, цветовая гамма).
2. Сильная версия – гипотеза лингвистического детерминизма. Язык формирует особенности национального менталитета и культуры. Мы мыслим на языке => подумать о том, чего нет в языке, мы не можем. Эта гипотеза более спорная.
В языке Хоппи Уорф не обнаружил категорию времени ( однако в этом языке была категория вида). Это обстоятельство якобы повлияло на культуру Хоппи.
Языки отличаются не тем, что на них можно сказать, но тем, что на них легче сказать.



34. Актуальные проблемы психолингвистики.
Наука, изучающая процессы речеобразования, а также восприятия и формирования речи в их соотнесенности с системой языка.
Психолингвистика как отдельная дисциплина возникла в 50-х гг. 20 в. в русле психологического направления и ставит своей задачей исследование процессов и механизмов речевой деятельности (порождения и понимания, или восприятия, речевых высказываний) в её соотнесённости с системой языка. Ей присуще стремление интерпретировать язык как динамическую, действующую, "работающую" систему, обеспечивающую речевую деятельность (речевое поведение) человека. Её внимание направлено не на языковые единицы (звуки, слова, предложения, тексты) сами по себе, а на их психологическую реальность для говорящего человека, на их использование в актах порождения и в актах понимания высказываний, а также в усвоении языка. Она разрабатывает модели речевой деятельности и психофизиологической речевой организации индивида и осуществляет их экспериментальную проверку.
Психолингвистика решает свои практические задачи в тех условиях, когда методы "чистой" лингвистики недостаточны. Особое внимание уделяется речи в условиях тех или иных помех, к общению в затруднённых по тем или иным причинам условиях, в нестандартных ситуациях: детская речь, речь при различного рода патологиях, речь на иностранном языке при недостаточном его знании, речь в состоянии эмоционального возбуждения, коммуникация при помехах в канале связи или в искусственных человеко-компьютерных системах, общение в условиях использования "нестандартных" форм языка – просторечия, сленга, жаргона, местного говора.
Психолингвистика исследует следующие проблемы: психолингвистические единицы восприятия речи, этапы порождения и понимания речевого высказывания, обучение языку (особенно иностранному), речевое воспитание дошкольников и вопросы логопедии, клиника центрально-мозговых речевых нарушений, диагностика нервных заболеваний на основе наблюдений над речью, проблемы речевого воздействия (пропаганда, деятельность средств массовой информации, реклама), лингвистические аспекты авиационной и космической психологии, а также судебной психологии и криминалистики, вопросы организации внутреннего лексикона человека, проблемы машинного перевода, проблемы диалога человека и компьютера, автоматическая обработка текста, информатика, теория и практика искусственного интеллекта.
Психолингвистика как стыковая наука близка по предмету исследования к лингвистике, а по методам к.
В психолингвистике сочетаются естественнонаучный и социальный подходы. Она находится в тесных контактах с нейролингвистикой, когн?